Мария Кикоть (visionfor) wrote,
Мария Кикоть
visionfor

Categories:

Исповедь бывшей послушницы. Главы 42, 43

42



Я провела в Оптиной дней десять: ходила на службы, гуляла, думала и общалась с о.Афанасием. Он почти каждый вечер после службы заходил ко мне в домик, беседовал со мной. Батюшка говорил мне, что я должна покаяться, признать свою вину, исповедаться. У меня не получалось. Не получалось почувствовать себя виноватой, даже когда я пыталась исповедаться, не получалось во всем обвинять себя. Как-то он сказал, что м.Николая предложила мне, если я не хочу возвращаться в Малоярославец, поехать подвизаться в монастырь в Вятку в Кировской области. Я знала это место: игуменией там была м.Феодосия, сестра из Малоярославца, а сам монастырь был полностью под руководством м.Николаи, один из клонов Свято-Никольского монастыря. Там все делали с Матушкиного благословения, по сути это был ее скит. Я просто рассмеялась такому предложению. Опять попасть в лапы Матушки Николаи совсем не хотелось. Я хотела поехать в небольшой скит, наподобие Рождествено, и попросила батюшку найти мне такое место.
Пантелеимона жила у дочки в Козельске. Они вчетвером: Пантелеимона, Лена, ее муж и годовалый сын жили в одной комнатке в военном общежитии. Пантелеимона приезжала на службы в Оптину, и мы виделись почти каждый день. Один раз она попросила меня съездить с ней в Калугу к зубному. Когда мы шли по Калуге в поликлинику, на дороге нам встретилась Наташа из Рождествено. Она оглядела нас и молча пошла дальше. Вечером ко мне зашел батюшка и как-бы между делом спросил:
- А где сейчас Пантелеимона?
- В Козельске у дочки.
- Вы общаетесь?
- Иногда. А что?
- Ничего. А сегодня вы виделись?
Он так серьезно посмотрел на меня, что я спросила:
- Батюшка, вы тоже верите во все эти гадости, которые распространяет м.Николая? Вы же меня знаете давно! - я не знала, что сказать еще. Иной раз очень тяжело доказать, что ты не верблюд. Я уже не стала ему говорить, что мы не просто общаемся, Пантелеимона даже несколько раз оставалась ночевать в этом домике на свободной кровати, чтобы лишний раз не стеснять дочку с зятем.
Когда стало ясно, что я не собираюсь возвращаться в Малоярославец, батюшка подыскал мне место для дальнейших подвигов. Это было в тридцати километрах от Оптиной. Место называлось Ильинское, там в 16-18вв. был Свято-Успенский Шаровкин монастырь. Сейчас от этого монастыря остался только Успенский храм с огромной прилегающей территорией.




В этом храме по воскресеньям была Литургия, приезжал служить о.Павел из Калуги. Рядом по благословению старца Илия (Ноздрина) было построено несколько деревянных домиков, где жила монахиня Ксения, постриженная о.Илием.






По благословению о.Илия и на его средства М.Ксения пыталась создать монашескую общину, а в будущем и возродить монастырь на этом месте. Но уже много лет у нее это не получалось — никто здесь не мог удержаться. По словам батюшки Афанасия, место это было пустынное и уединенное. Я поняла, что это именно то, что нужно: пустыня, как я люблю, деревня, уединение. Я созвонилась с м.Ксенией и поехала в Ильинское. Место и правда было настолько пустынным, что туда не было проложено даже нормальной дороги. Просто нужно было ехать через поле и бурьян по грязи. Во время дождя проехать не было никакой возможности. Такой запущенности я тоже еще нигде не видела. Сухой многолетний бурьян рос повсюду, почти закрывая собой первый этаж храма, подходя к самым стенам, кругом валялся строительный мусор, бутылки, камни, доски. Храм, когда-то оштукатуренный, теперь стоял весь обсыпавшийся, в дырах и трещинах, как скелет, с протекающей крышей и осыпающимися стенами. На колокольне не было крыши, только трава и мелкие деревца, произрастающие из всех трех ярусов.







Рядом с храмом в высоком бурьяне стояли небольшие срубы, как бани. В одном из них жила м.Ксения с внуком и послушницей Надеждой. М.Ксении было на вид лет шестьдесят. Одета она была не по-монашески, а просто — юбка, свитер, пестрый платок, повязанный под подбородком, как носят бабушки. Она была довольно крупная, даже полная, но очень бойкая, с шустрыми черными глазками и большим мясистым носом. Она без умолку говорила, шутила, смеялась, много рассказывала о своей нелегкой жизни и о том, как она в одиночку вот уже шесть лет восстанавливает этот храм. Когда я ей рассказала, что я из Свято-Никольского монастыря, Ксения удивилась: «Да как тебя туда занесло! Это же концлагерь, а не монастырь». Про м.Николаю она много слышала, что та издевается над сестрами, имеет огромную власть над Митрополитом и все в Калужской Епархии ее боятся. Попутно она травила анекдоты и всякие истории, часть из которых она слышала, а часть придумывала на ходу. Ксения показала мне один из домиков, где предложила поселиться: деревянный сруб, состоящий из одной комнаты с печкой посередине, двумя кроватями и столом. Я сказала, что у меня есть знакомая, инокиня Пантелеимона, которой негде жить. Ксения была не против, чтобы приехала и она.
Пантелеимоне я сказала, что нашла замечательное место в деревне, что это не монастырь, а небольшая община. Идти ей было некуда: в квартире в Тульской области, где она жила раньше, теперь жила ее сестра с детьми и мама. Дочь была в общежитии. Пантелеимоне ничего не оставалось, как поехать в со мной.
Заселились мы в этот маленький сруб с печкой и начали подвизаться. Вначале все было очень хорошо, я даже думала, что нашла наконец место, где смогу спокойно жить в молитве и трудах. Жили мы просто, почти как древние подвижники: утром я с 6.30 топила печку в храме, где мы в 8.00 читали утреннее правило: полунощницу, утреню и часы с изобразительными. Потом мы готовили трапезу, кушали, слушая душеполезные чтения святых отцов, убирались и шли на свои послушания. Пантелеимона была келарем и поваром, а я занималась храмом и территорией: разгребала потихоньку завалы, косила тримером засохший бурьян, носила дрова и уголь. Надя вышивала бисером или делала что-то по хозяйству, а м.Ксения занималась с внуком уроками или ездила по делам. Вечером мы читали в храме вечерню, повечерие и акафист. Иногда по праздникам мы ездили в Оптину или в Шамордино.
















Официально на этом месте не было монастыря, был только приходской храм, где о.Павел был настоятелем. Батюшка не вмешивался ни в какие дела, приезжал только раз в неделю на службу и сразу же уезжал, а всеми делами храма заведовала м.Ксения. Она вела себя как полноправная владелица этого места и как игумения будущего монастыря, хоть пока здесь было только три послушницы. Все средства, которые прихожане и паломники жертвовали на восстановление монастыря, проходили через нее.
В одном из домиков, как я потом узнала, жила еще одна монахиня и тоже чадо старца Илия — м.Александра. С ней м.Ксения не общалась, она даже не пускала ее к себе в дом и на наши службы, а только рассказывала про нее разные истории, выставляя ее сумасшедшей и опасной. Нам она тоже не рекомендовала общаться с этой «бабкой». М.Александра в свою очередь говорила, что ее о.Илий послал сюда вместо м.Ксении, которая по ее словам, не справлялась со своими обязанностями. М.Александра тоже считала себя будущей игуменией и старалась собрать вокруг себя общину, но пока у нее не было ни одной послушницы. Нам было не понятно, кто же из них двоих истинное чадо старца Илия, которое он сюда послал на игуменство, но потом оказалось, что он благословил на этот пост и ту и другую, не сильно задумываясь о последствиях.
Пару месяцев мы жили этой спокойной и простой жизнью, пока в один прекрасный день после службы к нашему храму не подъехала машина, из которой вышли наши старые знакомые: монахини Михаила и Параскева. Это были сестры Свято-Никольского монастыря, особо преданные Матушке Николае. Они были старшими: Михаила в скиту в Гремячево, а Параскева — в Ждамирово. Сестры были одеты во все парадное: рясы, клобуки, мантии. Даже необычно было видеть такое великолепие в нашей глуши. Они молча прошли мимо меня и направились в домик к м.Ксении. Интересно, что та уже знала об их приезде. Для меня тогда было непонятно, как могла м.Николая узнать о нашем с Пантелеимоной местонахождении и прислать сюда своих лучших подопечных. Батюшка потом мне сказал, что он и не думал скрывать от м.Николаи, куда он нас отправил. У Ксении они провели более двух часов: пили чай и общались. М.Ксения не рассказала, о чем они разговаривали, но дала понять, что разговор шел обо мне и Пантелеимоне. С этого дня спокойная жизнь для нас закончилась. Отношение Ксении к нам стало не просто прохладным, она стала нас бояться, как будто мы были какие-то прокаженные или бесноватые. Теперь по большим праздникам Ксения стала ездить в Малоярославец к игумении Николае. По приезду она с блеском в глазах рассказывала о том великолепии и почестях, которыми окружена Николая. Ксении тоже захотелось создать такой монастырь, нужно было только набрать послушниц. О.Афанасий прислал Ксении двух молоденьких девушек лет двадцати — Ксюшу и Машу. Еще один друг-иеромонах прислал пожилую но очень деятельную послушницу Татьяну. Теперь нас уже было шестеро. М.Ксения стала часто вывозить нас по монастырям и разным отцам, представляя нас не иначе, как Успенский Шаровкин монастырь, а себя стала именовать, естественно, игуменией Ксенией. Она возила нас даже к старцу Илию, который все это благословил. Это было бы еще куда ни шло, но Ксения стала действительно верить в то, что она теперь игумения и властительница душ. Она стала во всем копировать м.Николаю, даже употребляла ее выражения, как то: «Исполни или отойди!». От нас теперь требовалось подобострастное послушание и безропотное поклонение. Ко всему этому Ксения начала прятать от нас продукты, закрывать дом, чтобы мы не могли даже зайти поесть, она говорила, что у нее нет средств содержать нас, а питаться нам теперь следует за свой счет. Все это было мне уже хорошо знакомо, и я могла себе представить, каким маразмом все это закончится.
Я поехала в Оптину и рассказала обо всем этом о.Афанасию. Мы говорили с ним долго, я рассказала ему, как приезжали сестры из Малоярославца и как снова м.Николая со своими интригами и гадостями вмешалась в мою жизнь, и что теперь уже и отсюда мне придется уехать. Батюшка снова старался выгородить м.Николаю, даже несмотря на то, что она совершила такой низкий и подлый поступок, он говорил, что все это она сделала для моего же блага. Мне он снова предложил средство он всех бед: во всем винить только себя и каяться. Это был наш с ним последний разговор. После этого я, что называется, прозрела. Мне казалось раньше, что о.Афанасий заботится о моем спасении, и что ему не все равно, что со мной происходит, я видела в нем и духовного отца и близкого друга. Это был человек, которому я доверяла всецело. Я действительно не видела, что все эти семь лет он только играл эту роль, играл ее вертуозно и не только для меня, а для многих других девушек, которые ему доверяли. В Свято-Никольский монастырь каждый год приходило по несколько человек от о.Афанасия, он был самый близкий друг м.Николаи, он поддерживал ее во всем. А я-то думала смутить его рассказами о том, что на самом деле творится в этом монастыре. Я думала, что он просто не знает, что за человек м.Николая и что за политику она проводит с сестрами, думала, что он все поймет и разберется. После нашего последнего разговора мне стало все ясно: ему сотрудничество с такой влиятельной игуменией гораздо выгоднее, чем со мной, как он выражался «беглой монашкой». Он не мог принять и мою и ее сторону, он выбрал то, что ему выгоднее.


43
В Успенском Шаровкином монастыре все самое интересное только начиналось. М.Ксения уехала на месяц в Крым. Она недавно приобрела участок в Ялте с тремя, как она выразилась «домиками», и ехала делать в них ремонт. Я поехала домой и пошла на курсы по мозаике — мне хотелось научиться собирать мозаичные иконы из стекла. Пантелеимона осталась в Ильинском. Она подружилась с м.Александрой и перебралась жить к ней. М.Александра была рада, что теперь в ее общине есть хоть одна сестра, она старалась ублажать Пантелеимону, как могла, даже подарила ей шубу. Я часто приезжала к ним, подолгу жила и помогала. С м.Ксенией мы больше не общались. То, что происходило потом даже не хочется описывать подробно — обычные разборки и борьба за власть. М.Александра вознамерилась стать игуменией этого несуществующего монастыря и изжить оттуда Ксению. Они с Ксенией по очереди ездили к старцу Илию, наговаривая друг на друга, в надежде, что старец наведет порядок и «разблагословит» соперницу-игумению. Подарками и подношениями м.Александра перетянула на свою сторону о.Павла, заставив его провести приходское собрание. Прихожане давно точили зуб на Ксению за то, что она не занимается реставрацией храма, где с потолка сыпались кирпичи, а в стенах были дыры и бегали крысы. Интересно, что во время этого собрания открылось хищение м.Ксенией более чем двадцати пяти миллионов рублей, пожертвованных на ремонт храма, который так и не был начат. Но историю с этими деньгами благоразумно замяли. На это приходское собрание м.Ксения приехала не одна. С ней была м.Михаила и еще несколько сестер из Малоярославца. Пока Ксения оправдывалась и отчитывалась о деньгах, м.Михаила, выйдя на середину храма просвещала прихожан на предмет того, какие ужасные грешницы и лесбиянки я и Пантелеимона. Бабушки прихожанки сначала послушали, а потом возмутились и с криками стали выгонять ее из храма. Абсолютным большинством голосов Ксения была отстранена от своих обязанностей. Старостой храма о.Павел назначил м.Александру, которая пообещала, что в ближайшие год-два она преобразит храм. Прихожане поддержали ее кандидатуру. М.Александра была старостой около года: сделала крышу, поставила временный бумажный иконостас, привезла несколько икон и новый аналой, этим ее рестовраторская деятельность и ограничилась. Зато за время своего правления она купила себе участок с домом неподалеку от храма, чтобы не жить рядом с Ксенией.










Ксения от обиды перестала ходить на службы в Успенский храм, молиться она ездила теперь исключительно в Малоярославец. Не знаю, как они там все договорились, но однажды под Рождество Митрополит Климент вызвал м.Александру к себе в Епархию. Она приехала и встретила там м.Ксению и м.Николаю, беседующих с Митрополитом. Владыка Климент быстро ввел оторопевшую Александру в курс дела: теперь Успенский храм считался подворьем Свято-Никольского монастыря, то есть переходил в руки м.Николаи. Старшей туда была назначена монахиня Михаила, та которая приезжала в свое время к нам просвещать м.Ксению. М.Александре предложили стать послушницей у м.Николаи и поучиться у нее истинному монашеству. Та, разумеется, отказалась. Отец Павел тоже переходил теперь под начало м.Николаи, он теперь не был настоятелем, а становился рядовым священником, который приезжал служить за зарплату. М.Ксения отправилась с пожитками подвизаться в Малоярославец, она надеялась, что м.Николая предложит ей стать старшей в новообразованном Успенском Шаровкином монастыре. Но, прожив у м.Николаи около двух недель, она не выдержала, покинула место подвигов и уехала в Крым, где и живет до сих пор. М.Александра уехала домой в Троицк. Периодически она звонит и приглашает поехать с ней по благословению все того же старца Илия восстанавливать какой-нибудь очередной храм. Пантелеимона поселилась у родственницы и устроилась на хорошую работу.
Я наконец вернулась домой.

Tags: исповедь бывшей послушницы
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2572 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Recent Posts from This Journal